«Потемкин» в исполнении 700 хористов (+перевод)

Сегодня эксклюзив от «Помидора» — знаменитая песня «Potemkine» великого левого романтика-шансонье Жана Ферра в потрясающем исполнении 700 хористов на летнем фестивале Необычного пения в Алесе (Франция), на который ежегодно съезжаются тысячи франкопоющих хористов из Франции, Канады (Квебек), Германии, Швейцарии, Бельгии, Италии и др. Впервые публикуется литературный перевод на русский язык известной песни, посвященной грандиозному восстанию матросов на броненосце «Потемкин» близ Одессы во время революции 1905 года. Будьте всегда с нами!

 

Слова: Georges Coulonges

Музыка: Jean Ferrat

Перевод на рус.яз: Polina Tigerchen

 

 


Возразите ли мне, коли мир вам открою, 
Что поёт в моём сердце при шуме прибоя?
Возразите ли мне, если рокот восстанья узнаю
В имени том, что наперекор всем ветрам я бросаю?


Память безмолвно мне шепчет:
«Потёмкин».


Дисциплиной у каждого дух на борту закалён,
И тверда, как гранит, воля у военных матросов,
Сердца каждого стук сотнею бурь огрублён.
То сердца – храбрецов, что ведут броненосец.

В зеркале бурных волн я тебя представляю, 
«Потёмкин».

Не хотите ль узнать, что же значит, 
В мире жить, где голодным расстрел предназначен?
Где глубокое море готово покрыть злодеянье,
Где эскадру уж подняли для подавленья восстанья.

Это братьев моих убивают,
«Потёмкин».

Брат мой, сын мой, товарищ — мы же с вами друзья!
Обратишь ли оружье против тех, кто страдает, кто молит тебя?
О, мой брат, о, мой друг, где твоя солидарность?
Моряку в моряка ведь стрелять же нельзя!

И орудья замолкли, не целят те боле в борта
«Потёмкина»…

Не хотите ль понять, что тот мир существует,
Где ведущий на смерть час расплаты свой чует?
Станете ль мне возражать, коли мир покажу я,
Где всесильный над слабым не вовек торжествует?

Этой ночью с флотом думы мои,
О, «Потёмкин»…

 


Если бы акулы были людьми

Автор: Бертольд Брехт

 

 

— Если бы акулы стали людьми, они были бы добрее к маленьким рыбкам? — спросила господина К. маленькая дочка его хозяйки.

— Конечно, — ответил он, — если акулы станут людьми, они построят в море для маленьких рыбок огромные садки, где будет вдоволь корма — и растительного, и животного. Они позаботятся, чтобы в садках была свежая вода, и вообще будут проводить все необходимые санитарные мероприятия. Если, к примеру, какая-нибудь рыбка повредит себе плавник, ей немедленно сделают перевязку, а то она, чего доброго, умрет раньше времени и ускользнет от акул. А чтобы рыбки не предавались мрачным размышлениям, время от времени будут устраиваться грандиозные водные праздники: ибо жизнерадостные рыбки лучше на вкус, чем меланхоличные.

В больших садках устроят, конечно, и школы. В этих школах акулы будут учить маленьких рыбок, как правильно вплывать в акулью пасть. География, например, понадобится для того, чтобы найти те места, где лениво нежатся большие акулы. Но главным, разумеется, будет моральное воспитание рыбок. Их научат, что для маленькой рыбки нет ничего величественнее и прекраснее, чем радостно принести себя в жертву, что маленькой рыбке нужно верить акулам, особенно когда те говорят, что заботятся о прекрасном будущем. Маленьким рыбкам внушат, что это будущее будет им обеспечено, только если они научатся послушанию. Особенно должны остерегаться маленькие рыбки всяческих низменных материалистических, эгоистических и марксистских влияний. Если одна из них проявит подобное вольномыслие, другие должны немедленно донести об этом акулам.

Если акулы станут людьми, они, разумеется, начнут воевать друг с другом, чтобы захватить чужие рыбьи садки и чужих рыбок. Сражаться они заставят своих собственных рыбок. Они внушат своим рыбкам, что между ними и рыбками других акул огромная разница. Они провозгласят, что хотя, как известно, все рыбки немы, но молчат они на разных языках и потому не могут понять друг друга.

Каждой рыбке, которая убьет во время войны несколько вражеских рыбок, молчащих на другом языке, пришпилят орден из морской травы и присвоят звание героя.

Если акулы станут людьми, у них, конечно, появится искусство. Появятся картины, на которых зубы акул будут написаны великолепными красками, а пасти — ни дать ни взять увеселительные сады, где можно отменно порезвиться. Театры на морском дне покажут, как героические рыбки с энтузиазмом плывут в акулью пасть; музыка играет так красиво, и под ее звуки рыбки, предшествуемые оркестром, убаюканные самыми приятными мыслями, мечтательно устремляются в пасть акул.

Конечно, возникнет и религия, если акулы станут людьми. Она будет учить, что подлинная жизнь для рыбок начинается в животе акулы. Ну а то равенство, которое сейчас существует между рыбками, исчезнет, если акулы станут людьми. Некоторые из них получат чины и возвысятся над остальными. И те, кто немного покрупнее, получат даже право поедать мелкоту. Акулам это будет только приятно, потому что тогда им самим будут чаще доставаться куски побольше. Крупные, чиновные рыбки позаботятся о порядке среди остальных. Они будут учителями, офицерами, инженерами по строительству садков и так далее.

Короче говоря, только тогда и появится истинная культура в море, когда акулы станут людьми.

Jean Ferrat «Potemkine»

Блискучий Жан Ферра, великий лівий романтик-шансоньє, виконує свою легендарну пісню «Potemkine» (1965 р.), що була присвячена повстанню матросів панцирника «Потьомкін» під час революції 1905 року. Трансляція пісні була заборонена на всіх радіостанціях Франції, але ж незважаючі ні на що…насувався знаменний та яскравий 1968 рік…

 

Хвала диалектике

Автор: Брехт Бертольт

 

(Из пьесы «Мероприятие»)

Кривда уверенным шагом сегодня идет до земле.
Кровопийцы устраиваются на тысячелетья.
Насилье вещает: «Все пребудет навечно, как есть».
Человеческий голос не может пробиться сквозь вой
власть имущих,
И на каждом углу эксплуатация провозглашает:
«Я хозяйка теперь».
А угнетенные нынче толкуют:
«Нашим надеждам не сбыться уже никогда».

Если ты жив, не говори: «Никогда»!
То, что прочно, непрочно.
Так, как есть, не останется вечно.
Угнетатели выскажутся —
Угнетенные заговорят.
Кто посмеет сказать «никогда»?
Кто в ответе за то, что угнетенье живуче? Мы.
Кто в ответе за то, чтобы сбросить его? Тоже мы.
Ты проиграл? Борись.
Побежденный сегодня победителем станет завтра.
Если свое положение ты осознал,
разве можешь ты с ним примириться?
И «Никогда» превратится в «Сегодня»!
1930

 

 

Одеські ліві вшанували Шевченка вечором революційної поезії

9 березня одеські ліві активісти влаштували вечір революційної поезії на честь 199-ї річниці з дня народження великого українського поета-бунтаря Тараса Шевченка. Учасники культурної акції ставили собі за мету нагадати, що творча спадщина Тараса Григоровича Шевченка не є надбанням націоналістів, що Шевченко революціонер-демократ і його творчість належить до революційної традиції. Тому на вечорі йшлося не лише про великого українського поета. Звучала сучасна революційна поезія прогресивних українських та російських поетів.

Особливу активність на вечорі проявили анархісти, ліві комуністи та троцькісти. І це не випадково. Адже на думку більшості учасників підтримувати безперервну лінію революційної традиції в Україні можна лише виступаючи з антисталіністських позицій.

Учасники вечора розглядають його як репетицію до святкування 200-річчя Т.Г. Шевченка і вважають, що це лише перший крок у боротьбі за оборону спадщини великого поета від зазіхань з боку націоналістів усіх ґатунків.

На завершення святкового вечора учасники завзято виконали «Інтернаціонал» українською мовою в перекладі відомого українського письменника та поета Миколи Вороного (в 1938 році був розстріляний сталінськими катами).

9bWoPiYKv2Q1YVkaCp7cNEX3pUVXa8Jv4

X4z9B2IVyug306zPgMwAFMGAvrgo4yg4E

Q2V9P6cLrAw8w-azgUtyco5ZMhuVmsXjc

Сергей Жадан выступил с одой бунтарям

В субботу, 15 декабря, Сергей Жадан  впервые презентовал киевской публике полуторачасовой моноспектакль-перформанс «Нові розділові». В этот спектакль вошли как уже опубликованные ранее стихи, так и новые поэтические и прозаические литературные композиции.

Чтобы понять название спектакля, достаточно привести отрывок из стихотворения «Жінка»:

Я вигадаю нові літери та розділові знаки,
я вб’ю всіх старих поетів, які ще щось пишуть,
щоби вона забувала про те, що могла знати,
щоби вона дивилася в темряву й слухала тишу.

Уже в этих строчках ощущается намек автора на бунт и восстание. Впрочем, именно этому и посвящен новый перформанс. Вернее, не столько восстанию, сколько бунтарям – героям, которых так мало осталось в нашем неоциничном мире всеобщего потребления. Иными словами, спектакль рассказывает о последнем поколении романтиков и героев, которые ещё мечтали стать космонавтами или детективами, а не прокурорами или депутатами.

40ж9а7д6а6н22

Надо отдать должное Жадану: за время своего общения с разными проповедниками он взял у них не только обращение «Братья и сёстры», но и многое другое. На зрителя и слушателя идёт аудиальный поток эпической лирики, Сергей ходит по сцене, словно маятник, как бы стараясь загипнотизировать зрителей, его голос становится то тише, то громче, к тому же, время от времени свет то зажигается ярче, то гаснет. Все эти приемы призваны обострить чувства зрителей, заставить ощущать любовь, ненависть, борьбу, страдания и даже вкус победы, а не просто пребывать в финансовой стабильности, годовых отчётах и бизнес-планах.

Во время выступления создается впечатление, что Жадан старается разбудить в зрителях тех самых «настоящих буйных» из песни Высоцкого, которые способны стать вожаками, способны возглавить протест и перевернуть вверх тормашками слишком уж ухоженные психо-географические ландшафты современников.

Декламацию стихов сопровождал звуковой ряд в исполнении Сергея Кравченко из Киева и Алексея Ворсобоя из Минска, известного многим как музыкант группы Port Mone. Естественно, не обошлось и без видеоряда, смонтированного VJ-ями из арт-объединения «АртПоле» Тарасом Горалем, Вадимом Ильковым, Сергеем Полежакой, Марией Савоскулой и Анатолием Беловым. Помимо абстрактных картин и цветовых видеоинсталяций в видеоряде неоднократно появлялись кадры из «Гостиного двора», ставшего для многих киевлян знаком городского сопротивления. Как сказал сам Сергей Жадан, эти кадры не случайны — их можно расценивать как политическую позицию и поддержку активистам. «Я много слышал о Гостинной республике, но побывал там всего несколько недель назад. Мне очень понравилась та атмосфера. Я, можно сказать, проникся, так что с удовольствием использовал его в своём перформансе», — сказал Жадан.

По словам писателя, «Нові розділові» — динамичный проект, поэтому со временем он будет пополнятся новыми кадрами видеоряда и новыми текстами.

Источник

«Облачный атлас»: выбор сопротивления

atlas Что бы там ни говорили, а Голливуд весьма чуток к господствующим общественным трендам – включая антикапиталистические настроения в обществе кризисной эпохи. Все началось еще с «Гроздьев гнева» Джона Форда, «Гражданина Кейна» Орсона Уэллса и «Метрополиса» Фрица Ланга, которые впервые в истории западного кинематографа подняли тему всевластия олигархии и обозначили угрозу технократического тоталитаризма.

На заре нового века кризисно-апокалиптическая тематика была осмыслена «фабрикой грез» в целом ряде фильмов-катастроф, вроде «Послезавтра» и «2012». А  поправение западного общества нашли свое отражение не только в «Апокалипто» Мэла Гибсона, но и в совсем недавно шествовавшем по экранам «Восстании планеты обезьян», которое, как мы помним, заканчивалось не братанием приматов с людьми и миром во всем мире. Разумное шимпанзе, устроив беспорядки в мегаполисе (аллюзия недавних лондонских бунтов бедноты) вырывается на свободу. И в то время как ученый-новатор с тоской и сожалением смотрит вослед своему бывшему питомцу, последний вглядывается со скалы на покинутый и негостеприимно обошедшийся с ним город – чтобы вернуться и отомстить за унижение и рабство.

Тема несправедливости «экономики мыльных финансовых пузырей» в разное время находила свое отражение в  обеих частях «Уолл-Стрит» Оливера Стоуна и у Майкла Мура, в его ленте «Капитализм. История любви». Бунт одиночки против системы был воспет в «Ромовом дневнике» с Джонни Деппом и «Острове» со Скарлетт Йохансон. Однако вершиной этой сюжетной линии стала «Матрица» режиссеров Вачовски, которые вслед а этим выступили продюсером картины «V – значит вендетта», которая сформировала дресс-код для протестного поколения эпохи «Оккупай», породив его главный визуальный образ: анонимного активиста в маске Гая Фокса. 
В этом же ряду стоит вспомнить и замечательный по своей художественной силе кинопамфлет «Время» с Джастином Тимбердейком – фактически, манифест движения «Occupy Wall Street».  Как мы помним, главная идея фильма состоит в экранизации знаменитой формулы капитализма – «Время – деньги». Чего стоит только финальная сцена фильма, в которой главные герои – этакие Бонни и Клайд антикорпоративной герильи – идут на штурм гигантского Супербанка, олицетворяющего собой всю мировую финансовую систему. Правда, как и их аналоги из реальной жизни – активисты «Оккупая» – герои «Времени» не пошли дальше реформистской идеи равномерного распределения времени между всеми желающими. Идея новой организации жизни и времени – без конвертации секунд и минут во всеобщий эквивалент стоимости – так и не пришла им в голову.

Весь этот ряд логично продолжает «Облачный атлас» режиссеров Тома Тыквера, Энди и Ланы Вачовски, возглавивший сейчас постсоветский прокат. На первый взгляд перед нами типичная для современного массового кино постмодернистская мешанина из обрывков множества несвязанных между собою сюжетных линий (структура фильма действительно усложняет сюжет одноименного романа Дэвида Митчелла, который лег в основу его сценария – прим. ред). Но это лишь первое впечатление. Второй, более глубокий пласт картины, позволяет увидеть в почти трехчасовой ленте отличное левое кино.

Шесть историй, разворачивающихся в одно и то же время в разных точках времени и пространства, включая иную планету, фактически, повествуют нам об одном и том же. Это истории о преодолении, о способности человека подняться над господствующими предрассудками, традициями и устоями. Первоначально перед нами предстают застигнутые в разных жизненных ситуациях люди, которые чего-то боятся. Раб-беглец боится быть пойманным и возвращенным назад на плантацию. Молодой юрист борется боится смерти от вызванной паразитом болезни, угрозу которой внушил ему подлинный убийца – жадный до денег врач. Его жена придавлена, как могильной плитой, авторитетом пуританина-отца. Молодой талантливый композитор-гей, из Англии первой половины ХХ века, боится быть разоблаченным в глазах консервативного окружения, виктимизирующего его гендер. А примитивные дикари из постапокалиптического будущего боятся Дьявола – Старика Джорджа, боятся Чужаков, страшных болезней и агрессивных варваров-каннибалов, регулярно сжигающих их деревни и пожирающих их родных. Престарелый книгоиздатель боится сначала мелких гангстеров, ставящих его «на счетчик», а затем Хозяйку дома престарелых, больше похожего на концлагерь.

В финале каждой из историй главные герои перестают бояться. Талантливый молодой композитор перестал бояться авторитарного и эгоистичного старика, шантажировавшего его раскрытием тайны сексуальной ориентации, пастух из дикого племени Долины перестал бояться Дьявола – очевидно, это метафора трайбалистских представлений о Чужом, как источнике опасностей и бед – и протянул руку помощи представителям более развитой цивилизации, круто изменив свою судьбу и судьбы своих потомков. Молодой юрист, пройдя череду испытаний, бросил вызов господствовавшей в его кругу идеологии и примкнул к аболиционистам, а его жена бросила вызов устоям патриархальной семьи, перестав бояться собственного отца. Журналистка из эпохи семидесятых годов, расследовавшая преступный заговор корпораций, перестала бояться наемных убийц – а латиноамериканская девушка-мигрантка больше не боится оскорбившего ее киллера, отправив его на тот свет. Наконец, трагикомическая история старого издателя, бежавшего из похожего на тюрьму дома престарелых, это тоже своего рода преодоление – преодоление детских комплексов, неуверенности и страха; история, закончившаяся катарсисом героя и фактически завершившая его прерванную в юности личностную социализацию.

Но, безусловно, центральная сюжетная линия, связывающая воедино все остальные – это история девушки-фабриката по имени Сонми-451 (возможная аллюзия на сожженную американцами вьетнамскую деревню Сонгми и на фантастический роман Рэя Брэдбери – прим. ред.) – одной из миллионов рабов доведенной до совершенства корпоративно-фашистской системы. Живущие в ней на тюремном положении люди по 19 часов в сутки трудятся на финансово-промышленную элиту, получая в награду обман и смерть. Вачовски и Тыковер рисуют нам огромную потогонную фабрику современности, идеал рыночной системы, где капиталисту принадлежит не только все время и труд рабочего, но и сама его жизнь, а также его тело. Освобожденная из рабства офицером Союза Сопротивления, Сонми собственными глазами видит, во что превращаются ее товарки после прохождения такого желанного для них религиозного ритуала Вознесения (своеобразный авторский пинок в адрес Торговцев Опиумом для Народа). Сознание девушки революционаризируется и она делает свой моральный выбор: погибнуть ради того, чтобы рассказать людям правду, открыв им, что Система – это бездушное безотходное производство, где превращенные в роботов люди пожирают самих себя – в прямом смысле этого слова.

Примечательно, что центром этой античеловеческой Системы является футуристический мегаполис Нью-Сеул. Очевидно, авторы фильма не могли удержаться от более чем прозрачного намека на подоплеку успешности и эффективности одного из распиаренных неолибералами «азиатских тигров» – Южной Кореи, сочетающей принципы экономического либерализма и граничащего с фашизмом подавления гражданских свобод. Совершенно справедливо считать, что предельным результатом эволюции такого  режима может стать только очередная версия лондоновской «железной пяты олигархии».

«Существует естественный порядок вещей, и те, кто хочет его изменить, плохо заканчивают» – наставляет молодого юриста его тесть-плантатор (роль Хьюго Уивинга, «агента Смита» – один из множества намеков на «Матрицу», разбросанных по всему фильму) взбешенный «странным» поступком зятя, сжигающего у него на глазах контракт на поставку очередной партии африканских рабов, к которым относятся, как к диким зверям. Ради этого, «вечного и неизменного порядка вещей» (каким представлялось в XIX веке рабство африканцев) юноша должен отбросить овладевшую им блажь. Но выбирает путь сопротивления и борьбы.

«Я верю, что существует лучший мир, Сиксмит. Лучший мир. И я буду ждать вас там», – пишет своему возлюбленному молодой автор симфонии «Облачный атлас», давшей название всему фильму – перед тем, как расстаться с жизнью в этом полном насилия и несправедливости мире, «где сильные всегда пожирают слабых» в бесконечной погоне за потреблением и наживой.

Здесь стоит вспомнить старый лозунг альтерглобалистов: «Another world is possible, but we are not responsible». «Другой мир возможен» – говорят авторы фильма, которые все-таки дают в итоге шанс уничтожившему собственную планету человечеству.

Замкнутый круг реинкарнации зла и насилия в конечном итоге распрямляется, становясь линией, ведущей в Прекрасное Далеко, по спиральным виткам исторического процесса.

Источник