Contra spem spero. Критика новой эсхатологии

Автор: Манчук Андрей

«Без надежды надеюсь». Так озаглавила один из своих самых известных стихов девятнадцатилетняя поэтесса Леся Украинка – больная костным туберкулезом девушка, которая затем, в 1902 году, переведет на украинский язык «Манифест Коммунистической партии». Сегодня об этом не любят говорить даже в профильных вузах, а портрет Леси Украинки на обесценивающейся день ото дня купюре в двести гривень издевательски подписан другой, вырванной из контекста фразой: «У нас единый правый путь». Тем не менее, латинские слова сontra spem spero как нельзя более актуальны в эпоху экономического и социального кризиса. Сейчас, когда эсхатологические мотивы господствуют как среди миллионов задавленных нищетой жителей постсоветских стран, так и в среде тех, чье историческое призвание обязывает предложить этим массам альтернативу обанкротившемуся порядку капитализма.

У нас действительно нет для повода для бодренького оптимизма, которым предлагают исцелить больное общество наивные люди, полагающие, что кризис существует лишь потому, что о нем пишут и говорят. От последствий экономического коллапса страдает огромное большинство российских и украинских граждан, и очевидно, что политические и деловые элиты намерены переложить всю тяжесть кризиса на плечи этого большинства. Верхи больше не в состоянии создавать видимость просперити и прогресса и не могут смягчать растущие социальные противоречия – на подачки нет средств. Однако неорганизованные низы с их нивелированным классовым сознанием по-прежнему не в могут подняться на массовый протест против утратившей всякое доверие власти.Они даже не способны выбить себе зарплату и смирно уходят в неоплачиваемые «отпуска» при полной пассивности по-прежнему бездействующих профсоюзов. События, которые произошли в прошлом месяце на херсонском заводе, только ярче показали нам на контрасте это всеобщую массовую покорность. Ту самую специфическую покорность, с которой идут на бойню животные или отправляются на войну принудительно мобилизованные, которые смирились с необходимостью погибать и убивать за чей-то чужой интерес.

Мы не имеем права поддаваться панике, однако необходимо признать: глубину пропасти, в которую вползает сейчас Украина, невозможно измерить никаким точным прогнозом. Запуганные газетами обыватели пополняют запасы спичек и соли, а кое-кто спешит запастись каким-нибудь купленным из-под полы пистолетом в ожидании самых худших времен. Над этим легко смеяться, но кризис действительно может обернуться погромной стихией и последующей диктатурой, сладкий душок которой уже полгода дурманит головы всех политиканов первого звена. Тонкий слой человечности и культуры способен вмиг сползти с общества, подобно кожуре с гнилого банана – и тогда в города и села страны вернется звериная, кровавая резня, которая не раз бушевала здесь во времена прежних гражданских войн.

А если противоречия капиталистической миросистемы приведут к ее общей стагнации и империалистические державы в третий раз попытаются разрешить их путем мировой войны, человечество вполне может постигнуть давно ожидаемый крах – драматический апофеоз современной эсхатологии. В этом нет ничего нереального, поскольку человечество так и не выработало в себе влиятельной и мощной антикапиталистической альтернативы – ни в виде массового международного движения, способного эффективно координировать тактику и стратегию на всех континентах планеты, ни в виде сильных левых партий, которые могли бы прийти к власти на волне кризиса. Теория «слабого звена» пока не дает о себе знать ни в Европе, ни, тем более, в странах бывшего СССР, где левая идеология оказалась дискредитированной и была еще в зародыше раздавлена пропагандой господствующего класса.

Конечно, вполне возможно, что капитализм благополучно переживет этот кризис после продолжительной стагнации, ценой страданий и жизней прозябающих в нищете людей – и выйдет на виток нового цикла, уподобив историю заезженной пластинке с пинк-флойдовской «Money». Однако у нас нет времени и нужды гадать, что именно ждет наш мир и нашу страну – ужасный конец или продолжение бесконечных ужасов рыночного общества. Нам нужно предложить собственную альтернативу порочной дилемме, которую поставил перед нами сегодняшний день. Ведь отсутствие поводов к историческому оптимизму никогда не означало необходимости впадать в смертный грех ожидания конца истории. А сама история полна иронии, которая указывает, что гуманизм и идеалы социализма проигрывали в куда лучших стартовых позициях – и наоборот, побеждали там, где еще вчера не верили в это сами.

Могущественный социал-демократический Интернационал, который опирался на самую популярную и передовую теорию своего времени, а также на массовые партии организованных и классово сознательных рабочих, не смог предотвратить кровавую бойню первой мировой войны. Рабочий класс передовой Европы не сумел развить успех революции 1917 года, предоставив ей необходимый общемировой простор. Выраженное классовое сознание и мощное, богатое традициями профдвижение не дало британским рабочим ничего, кроме подачек, обеспеченных эксплуатаций стран «третьего мира», и обоснованных страхами перед «красной угрозой» – пока тэтчеризм не сломал хребет этому классу, так и не сумевшему взять в свои руки власть в стране – эталоне классического промышленного капитализма.

А в начале упомянутого 17-го года, за считанные недели до Февральской революции, которая началась с голодных обывательских бунтов (как это не раз бывало в истории), изолированный в Швейцарии Ленин скажет свои знаменитые слова: «Мы, старое поколение, не увидим будущей революции». «В настоящее время нет никаких надежд на удачную революцию. Я знаю, что полиция пытается инсценировать революционные вспышки и вызвать рабочих на улицу, чтобы с ними расправиться», – вторил ему лидер меньшевиков Николай Чхеидзе, а руководитель русского Бюро ЦК Александр Шляпников впоследствии констатирует: «Все политические группы и организации подполья были против выступления в ближайшие месяцы 1917 года».

Значит ли это, что социал-демократы не были готовы к «свалившейся им на голову» революции? Нет, ведь они готовили ее своей многолетней работой, развивая теоретическую мысль и занимаясь практическим действием, создавая свои организации – пусть даже максимально ослабленные войной и охранкой в канун революционных событий. Созданное движение, в которое затем влились пробужденные революцией массы, было тем ядром, без которого невозможно было решить даже буржуазно-демократические задачи, выдвинутые на повестку дня Февралем. Не будь его – и революция утратила бы импульс развития, который привел ее к Октябрю, и была бы либо подавлена силой, либо тихо свернута элитами после свершившегося властного передела, быстро выдохшись в «политтехнологический» дворцовый переворот.

Революционная ситуация представляет собой сложное сочетание субъективных и объективных факторов, с общими закономерностями и сугубо специфическими обстоятельствами, зависящими от конкретно-исторического момента. Говоря образно, это такая же случайная и вместе с тем необходимая комбинация, как сочетание органических кислот, породившее нашу земную жизнь. Но среди ее базовых факторов следует особо указать на необходимость создания массового политического движения при одновременном развитии теоретической базы, которая даст этому движению ясное понимание тактических нужд текущего момента и общую стратегию построения альтернативного капитализму общества. Только в этом случае можно рассчитывать, что общественный кризис, выраженный в известной формуле о «верхах» и «низах», выльется в нечто большее, чем голодные погромы и беспорядки, которые затем используют в своих интересах майданные политиканы. Только в этом случае можно будет говорить о революции – то есть о глубинных, сущностных изменениях экономических и политических основ нашего общества.

«О дне же том, или часе, никто не знает». Эти слова, которым обычно ведут борьбу с крайностями христианской эсхатологии более прагматичные представители священнической касты, стоит напомнить и сторонникам эсхатологии от марксизма применительно к перспективе будущего краха капитализма – через революционный переворот или ядерный холокост. Не стоит гадать, остался ли у нас исторический шанс – его нужно вырвать у истории руками творящих ее масс. Лозунг «Социализм или варварство», выдвинутый когда-то Розой Люксембург и актуализируемый каждым глобальным кризисом и угрозой войны, отнюдь не несет в себе мотивов судного дня. Это лозунг на каждый день, ведь уже сегодня варварство окружает нас буквально со всех сторон – будь то картины лежащих на снегу нищих, телевизионные шоу, вынужденное пиратство африканских рыбаков, дикие антисоциальные указы киевского мэра, миллиардные военные расходы, политический пиар на мертвых, цензура национальной комиссии по морали, ликвидация бесплатной медпомощи, падение уровня образования или суд над создателями свободных файлообменников. Наша задача состоит в том, чтобы выработать деятельную альтернативу этому очевидному варварству – как в теории, так и во взаимосвязанной с ней организационной практике. Слабость постсоветской левой, совершенно непростительная для текущего кризисного момента, отнюдь не является поводом для того, чтобы уклоняться от этой задачи, обязательной для всех тех, кто взял на себя ответственность бороться за изменение нашего варварского мира.

Лозунг сontra spem spero подходит с той поправкой, что эта пока мало чем обоснованная надежда должна быть основана на конкретном, практическом и едином действии. Пожалуй, его можно было заменить словами «Trotz alledem» – «несмотря ни на что». Так озаглавил свою последнюю статью Карл Либкнехт – после того, как германская революция погибла, не имея опоры на массовую политическую организацию пролетариата. Несмотря ни на что: невзирая на годы, упущенные в бесполезных метаниях и междоусобной грызне, несмотря на общую апатию, пассивность и пессимизм, несмотря на крохотные ресурсы и могущественных врагов, мы должны всеми силами пытаться создать из живой материи жизни те предпосылки, которые позволили бы качнуть маятник в другую, противоположную варварству сторону.

Рабкор

ШАТКОЕ РАВНОВЕСИЕ

Автор: Колташов Василий

В экономике царит самообман. Стабилизация продолжает тянуть вверх фондовые рынки. На биржах процветает спекулятивный энтузиазм. Триллионы долларов выделяют правительства для победы над кризисом, которой еще долго не может быть.

Макроэкономическая стабилизация повлияла на настроение российских банкиров. Если в январе они готовились к худшему и запасали валюту, то теперь пытаются адаптироваться к новым условиям и ждут положительных перемен. Как показывают данные за апрель, кредитные институты активнее стали продавать иностранную валюту. Это опасное успокоение. Стабилизация подготовлена только вливаниями средств в корпорации, но не изменением платежеспособного спроса населения. Она может продержаться еще некоторое время, но затем все равно возобновится спад. Причем этот спад грозит оказаться более серьезным, чем предыдущий.

Будущее национальной валюты беспокоит не только аналитиков. Вторая девальвация рубля вполне может произойти, но до тех пор, пока продолжается стабилизация ждать, ее не стоит. Ситуация на мировом рынке должна сперва ухудшиться. Сейчас она подогрета легким деньгами правительств, но это отнюдь не победа над кризисом. Кризис продолжает развиваться, о чем свидетельствует дальнейшее ослабление рядовых потребителей. Некоторые симптомы сняты, но проблемы, породившие глобальный спад, остались. Самая очевидная для российских чиновников трудность реальной экономики – проблемы промышленности.

Правительственная комиссия по обеспечению устойчивости экономики РФ недавно рассмотрела вопрос повышения эффективности использования бюджетных средств, направляемых на госзаказ. Чиновники положительно оценили идею создания в банках специальных бюджетных счетов для всех операций с бюджетными средствами, предназначенными для оплаты государственного заказа. Однако назначение спецсчетов – это не только защита от взысканий с них средств по долгам подрядчиков. С точки зрения помощи индустрии, мера это исключительно частная. Очевидно, стремление создать спецсчета для предприятий должно обеспечить банкам дополнительную прибыль, гарантировать им приток новых средств. Это лишь часть общей стратегии властей по поддержанию банков. Антикризисное значение предлагаемого решения ничтожно.

Несмотря на всеобщее увлечение позитивными симптомами, размер просрочки по банковским кредитам на начало мая достиг 4 %. Центральный банк РФ ожидает увеличение этого показателя до 10–12 %. Банкам опять нужны дополнительные средства. Их предполагается выдавать под залог золота и кредитных портфелей. ЦБ уже не первый раз приходит на помощь кредитным институтам страны. Стоит задуматься о результатах очередной помощи государства банкам. Ясно, что ситуация с финансами и доходностью не улучшится – к зиме доля просроченной задолженности легко может достичь и 20 %, если кризис снова прибавит темп. Никто из чиновников не говорит, как в принципе изменить экономическую ситуацию. Государство просто расходует ресурсы без всякого устойчивого результата. Проблема же кроется не в банках, а в положении их должников. Именно с этого стоило бы начинать борьбу с кризисом. Предприятия теряют рентабельность, а население прежние доходы.

Кризис больше никто не называет финансовым. «Великие экономисты» вдруг стали именовать его экономическим. Никто не признал свою ошибку, никто из «мудрых» неолибералов не согласился с очевидным фактом: тридцать лет либеральной хозяйственной политике в мире породили новый великий кризис.

Надежды российских властей по-прежнему связаны со спасением мировой финансовой системы. США выделяют на свою антикризисную программу 787 миллиардов долларов. Глава ФРС США Бен Бернанке заявил: федеральный резерв выделит триллион долларов для выкупа государственных облигаций и ипотечных ценных бумаг. Скромные пока меры предпринимает Европейский Союз. Для стабилизации экономики и рынков ЕС намерен потратить всего 5 миллиардов евро. Одновременно решено увеличить размер чрезвычайного фонда до 50 миллиардов евро. Предназначен этот фонд для помощи странам – членам Европейского Союза, не входящим в зону действия единой европейской валюты.

На саммите G20 руководители стран договорились потратить 5 триллионов долларов на исправление ситуации в глобальной экономике. 1,1 триллионов долларов получит Международный валютный фонд, Китай израсходует на стимулирование экономики и внутреннего спроса 590 миллиардов долларов, Япония готова выделить 250 миллиардов долларов. За полтора года кризиса стоимость антикризисных программ значительно выросла, но суть их осталась прежней: через закачку денег в компании предполагается вернуть экономику к росту. Либеральные экономисты, из года в год получавшие премии и официальное признание гениальности, не обсуждают причины ее остановки.

Глобальный капитализм находится в кризисе с января 2008 года. Именно тогда наиболее грамотным экономистам стало ясно: начался крупный хозяйственный кризис. Летом 2008 года открылся уже промышленный спад, предпосылки которого были заметны еще весной того года. Затем началось повальное биржевое падение, которое с осени перешло в промышленный спад. Сейчас спад продолжается, несмотря на стабилизацию. Ее завершение – вопрос времени: накачка финансовых институтов деньгами лишь откладывает этот момент, играя на усиление кризиса. Нас ждет еще рост инфляции. Промышленное падение будет продолжаться в 2009–2010 годах. Не исключено, что потери окажутся большими, чем в кризисах 1899–1904, 1929–1933 годов и полосы углубляющихся падений с 1969 по 1982 год. С 2011 года можно ожидать перехода к депрессии. Никакого «прохождения дна» в ближайшее время не будет.

Борьба с кризисом не измеряется суммами. Для сдерживания его будут израсходованы еще триллионы долларов. Все это лишь усилит инфляцию, ослабит потребительский рынок и тем самым сыграет на углубление спада. Подлинная борьба с кризисом требует отказа от неолиберальной доктрины и перехода к стимулированию спроса при создании новых больших рынков с единой протекционистской политикой. На этой базе можно остановить спад, а с внедрением новых технологий в производство – и начать восстановление роста. Но прежде, чем что-то подобное начнет воплощаться в жизнь, кризис до основания разрушит всю старую экономическую модель. Это и есть революция в системе, которая иначе не может происходить в условиях рыночной анархии. Политических потрясений планете тоже не миновать.

Деньги, выделяемые корпорациям, разрушают хрупкое равновесие стабилизации в той же мере, в какой обеспечивают его. Для сохранения обманчивой стабильности требуется выделение все более возрастающих сумм. Компании не получают прибыль, но пополняют свои финансы дармовыми деньгами правительств. Это и есть антикризисная политика неолибералов. Может ли она завершиться чем-либо, кроме усиления инфляции и ускорения спада? Пока подобный финал отложен, как отложено дальнейшее падение цен на сырье. Но кризис невозможно отложить: он возьмет свое, едва только поток «целительных» денег для бизнеса начнет ослабевать.

Рабкор

МАРКСИСТСКАЯ ТЕОРИЯ ИМПЕРИАЛИЗМА И ЕЁ КРИТИКИ

Автор: Эрнст Мандель

Перевод Ильи Будрайтскиса, Виталия Атанасова
Научный редактор – Александр Устенко

Для марксистов понятие «империализм» никогда не исчерпывалось просто «стремлением к экспансии» или «завоеванием новых территорий» — как его понимает большинство политологов и социологов. Это понятие используется марксистами в более глубоком смысле, чтобы описать характерные изменения, которые произошли в политической, экономической и социальной жизни крупной буржуазии передовых капиталистических стран в последней четверти 19 века. Эти изменения были напрямую связаны с коренной перестройкой базовой структуры буржуазии в целом.

Маркс умер слишком рано, чтобы в полной мере проанализировать эти изменения. Все, что он застал, было не более чем неявными признаками грядущих перемен. И, тем не менее, в своих поздних работах он оставил важные замечания, которые затем были использованы марксистами в качестве основы для развития теории империализма. Обратив внимание на стремительное развитие компаний с ограниченной ответственностью, в третьем томе «Капитала» (глава 23) Маркс отмечал, что эти компании представляют собой новую форму экспроприации массы капиталистов горсткой крупных капиталистов. Такая экспроприация предполагает, что юридический собственник капитала теряет свою предпринимательскую функцию, и лишается своей роли в производственном процессе, как и своего контроля над производительными силами и рабочей силой.

Фактически, частная собственность оказывается вытесненной, говорит Маркс в другом месте, но не в пользу собственности коллективной, а в пользу частной собственности еще более ограниченного числа владельцев.

Концентрация капитала

Маркс предвидел современную структуру капитализма как его заключительную фазу, проистекающую из предельной концентрации капитала. Это было отправной точкой в анализе большинства марксистов, особенно Гильфердинга и Ленина.

В главе, посвященной противодействию тенденции нормы прибыли к понижению («Капитал», том III, глава 14), Маркс также подчеркнул важность экспорта капитала в страны, отсталые в экономическом отношении. Далее он обобщил эту идею, настаивая, что капиталистическое общество должно непрерывно расширять свою зону эксплуатации.

Энгельс дал более детальное разъяснение этой мысли Маркса. В своих поздних работах, особенно в своем знаменитом предисловии 1892 г. к «Положению рабочего класса в Англии», он отметил другой структурный феномен, которому позднейшая теория империализма придавала большое значение. Энгельс писал, что с начала промышленной революции до 1870–х гг., Англия практически играла роль промышленной монополии по отношению к мировому рынку. Благодаря этой монополии, во второй половине 19 века, в период подъема цеховых профсоюзов, английский капитализм мог делать значительные уступки для части рабочего класса. Но, ближе к концу 19 века, конкуренция со стороны Германии, Франции и США начала подрывать английскую монополию, и ознаменовала период острой классовой борьбы в Британии.

Правильность анализа Энгельса была подтверждена уже в первые годы 20 века. Профсоюзное движение усилилось среди пролетарских масс, в т.ч. неквалифицированных рабочих, и разорвало полувековой политический альянс с мелкобуржуазными радикалами (вигами), основав массовую Лейбористскую партию.

В двух комментариях к третьему тому «Капитала», вышедшему под его редакцией в 1894 г. (комментарии к 31–й и 32–й главам), Энгельс подчеркивал, как трудно будет капитализму найти новый базис для экспансии после окончательного завоевания мирового рынка (в другом месте — «после завоевания китайского рынка»). Конкурентная борьба ограничивалась картелями и трестами внутри стран, и протекционизмом во внешнеэкономической политике. Все это, по мысли Энгельса, свидетельствовало о «подготовке к всеобщей промышленной войне за доминирование на мировом рынке».

Ленин начал с этих замечаний Энгельса, развивая как свою теорию империалистической борьбы за раздел и передел мирового рынка, так и свою теорию рабочей аристократии.

Теория империализма Карла Каутского и Розы Люксембург

Самым «наглядным» феноменом нового периода истории капитализма, который начался в последней четверти 19 века, была, безусловно, серия войн и военных экспедиций, создание или расширение колониальных империй: французская экспедиция в Тонкин (современный Вьетнам), Тунис и Марокко, завоевание Конго бельгийским королем Леопольдом II, расширение границ британских владений в Индии, Египте, Судане, Восточной и Южной Африке, германская и итальянская экспансия на африканском континенте и т.д.

Колониальная экспансия стимулировала первые попытки марксистов дать объяснение этого периода капитализма. Карл Каутский подчеркивал коммерческие причины империалистических захватов. Согласно Каутскому, промышленный капитал не может продать всю продукцию в пределах индустриально развитой страны. Чтобы реализовать прибавочную стоимость, он должен обеспечить себя рынками неиндустриализованных, преимущественно аграрных стран. Именно это было целью колониальных войн и причиной создания колониальных империй.

Парвус, в начале 20 века описывая эти процессы, подчеркивал роль тяжелой промышленности (прежде всего металлургии) в изменении политики мирового капиталистического класса. Он отмечал, что железо играет все более определяющую роль в капиталистической индустрии, и доказывал, что государственные заказы, прямые (гонка вооружений) и косвенные (соревнование в строительстве флота, железных дорог и портовых сооружений в колониях), предоставляли для этой индустрии основную возможность сбыта продукции.

Именно Роза Люксембург соединила в целостную теорию все предшествующие концепции империализма, который стремится к экспансии, чтобы компенсировать неадекватность рынков для продукции ведущих отраслей капиталистической промышленности. Ее теория — это теория кризиса, или, если быть более точными, теория условий реализации прибавочной стоимости и накопления капитала. Подход Люксембург согласуется с теориями кризиса потребления, разработанными позднее противниками капитализма, доказавшими неизбежность экономических кризисов.

Согласно Розе Люксембург, продолжение экспансии капиталистического способа производства невозможно в пределах только капиталистического общества. Расширение производства внутри капиталистического общества возможно лишь, если оно неразрывно связано с расширением спроса на потребительские товары. Без этого расширения капиталисты не будут покупать новое оборудование и т.п. Не расширение покупательной способности рабочего класса приводит к соответствующему расширению спроса на потребительские товары. Наоборот, чем больше развивается капиталистическая система, тем меньшую долю в национальном доходе составляет покупательная способность рабочих.

Для того чтобы капиталистическая экспансия продолжалась, необходимо наличие некапиталистических классов, которые, обладая доходом, полученным вне капиталистической системы, будут усиливать платежеспособный спрос, покупая промышленные товары. Изначально такими некапиталистическими классами были землевладельцы и фермеры. В странах, первыми вступившими на путь промышленной революции, капиталистический способ производства утверждался в некапиталистическом окружении, захватывая рынок, образованный в основном крестьянской массой.

Роза Люксембург заключает, что после завоевания национальных некапиталистических рынков и полностью неиндустриализированных рынков Европы и Северной Америки, капитал не мог не броситься на завоевание новой некапиталистической сферы, прежде всего, в аграрных странах Азии и Африки.

Люксембург связывала эту теорию империализма с важностью для капиталистической системы «компенсирующих выходов», представленных, прежде всего, государственными закупками вооружений. Таким образом она выявила механизм, который в полной мере не проявлялся до кануна Второй мировой войны. Сегодня, без этого «компенсирующего выхода», который формируется закупками вооружений и военной промышленностью, капиталистическая система находилась бы под угрозой периодических экономических кризисов, равных по масштабу кризису 1929–33 гг.

Уязвимые места в теории Розы Люксембург

Бесспорно, исторически развитие капиталистической индустрии проходило в некапиталистическом окружении, и существование обширных сельскохозяйственных рынков, национальных и международных, представляло собой важнейший предохранительный клапан для капиталистической системы в течение всего 19 века и в начале 20 века.

Однако, с точки зрения экономической теории, люксембургианская концепция империализма имеет некоторые недостатки. Важно указать их, поскольку они мешают увидеть определенные долгосрочные тенденции в развитии капитализма в целом.

Например, Люксембург утверждала, что капиталистический класс не может обогащаться, перекладывая деньги из одного кармана в другой. Однако этим игнорируется отмеченный Марксом факт, что капиталистический класс, взятый в целом, является не более чем абстракцией, полезной для того, чтобы раскрыть общие законы движения капитала, но понять сущность периодических кризисов можно только в контексте конкуренции антагонистических капиталов и вытекающей из нее концентрации капитала.

С этой точки зрения весьма логично, что «капиталистический класс» обогащает «сам себя», то есть, что определенные слои капиталистического класса обогащают себя через обнищание других капиталистических слоев. Именно это происходило последние сорок лет в Соединенных Штатах, вначале в отношении американских капиталистов, затем — зарубежных капиталистов (прежде всего европейских). Эта тенденция будет усиливаться, поскольку исключительно сельскохозяйственные рынки исчезают.

В современном капиталистическом мире экспорт направлен в основном в другие промышленно развитые страны, и только в малой степени на рынки «некапиталистических» стран.

Фундаментальная слабость теории Розы Люксембург состоит в том, что она основывается только на потребности капиталистического класса в рынках для реализации прибавочной стоимости, и игнорирует важные изменения в капиталистической собственности и производстве. Именно над объяснением этих структурных изменений работали Владимир Ленин и Рудольф Гильфердинг.

Теория империализма Гильфердинга и Ленина

Отталкиваясь от замечаний, сделанных в поздних работах Маркса и Энгельса, Гильфердинг изучил структурные изменения капитализма последней четверти 19 века. Он начал с вопросов концентрации капитала, а точнее — концентрации банков и возросшей роли, которую стали играть банки в учреждении акционерных компаний и слиянии предприятий.

Гильфердинг выводит дефиницию финансового капитала. Согласно Гильфердингу, финансовый капитал — это банковский капитал, инвестированный в промышленность, и контролирующий ее либо непосредственно (через приобретение акций, присутствие представителей банка в советах директоров и т.д.), либо косвенно (через учреждение холдинговых компаний, концернов и «групп влияния»).

Гильфердинг обратил внимание на исключительную роль, которую сыграл банковский капитал в развитии тяжелой промышленности, особенно в Германии, Франции, Соединенных Штатах, Бельгии, Италии и России. Он показал также, что банки представляли наиболее «агрессивную» силу в политических делах, отчасти в силу рисков, связанных с судьбой инвестиций, зачастую составлявших миллиарды долларов.

В блестящем заключении «Финансового капитала» Гильфердинг фактически предсказал подъем фашизма как беспощадной политической диктатуры, защищающей интересы крупного капитала, и связанной с новой стадией развития капитализма, так же как политический либерализм соответствовал в предшествующую эпоху капитализму свободной конкуренции. Перед угрозой подобной диктатуры, заключает Гильфердинг, пролетариат должен вести борьбу за установление своей, пролетарской диктатуры.

Ленин многое почерпнул из работы Гильфердинга, так же как из работ некоторых либеральных экономистов, например Гобсона, при написании в начале Первой мировой войны своей работы по империализму. Как и Гильфердинг, он начинает с вопроса концентрации капитала — учреждения трестов, картелей, холдинговых компаний, т.е. банковской концентрации, и появления финансового капитала, для того чтобы охарактеризовать структурно новое на этой стадии капитализма.

Ленин расширяет и обобщает структурный анализ, выделяя монополистический капитализм, в противоположность капитализму свободной конкуренции. Он анализирует монополии и их прибыль, развивая мысль Гильфердинга о том, что экспансия монополистического капитализма осуществляется прежде всего через экспорт капитала.

В отличие от капитализма, основанного на свободной конкуренции, который концентрировался на экспорте предметов потребления и не интересовался их потребителями, монополистический капитализм, основанный на экспорте капитала, не может быть безразличен к собственным должникам. Он должен гарантировать «нормальные» условия платежеспособности, без которых его ссуды обернулись бы потерями, — в том числе и через формы экономико–политического контроля над странами, в которые инвестирован капитал.

Ленинский анализ империализма дополняется глубоким исследованием противоречивой, диалектической природы монополистического капитализма, который на определенном этапе сдерживает конкуренцию, чтобы снова возобновить ее на более высоком уровне. Обращаясь при анализе отношений между империалистическими странами к закону неравномерного развития, Ленин показывает, что империалистический раздел мира может носить лишь временный характер, и за ним неизбежно последует обострение борьбы в виде империалистических войн для утверждения нового баланса сил.

Ленин также интегрирует в свою теорию империализма концепцию рабочей аристократии Энгельса. Колониальные сверхприбыли, получаемые через экспорт капитала в экономически отсталые страны, создают возможность для коррупции в части рабочего класса метрополий, и, прежде всего, в среде реформистской бюрократии, которая поддерживает буржуазно–демократические режимы и извлекает из этого огромную выгоду.

Полный текст работы находится ЗДЕСЬ

Вперёд

ПРОТИВОСТОЯНИЕ В ИРАНЕ – ВОЗМОЖНОСТЬ ПОДЛИННЫХ ПЕРЕМЕН?

 

iran3 Сначала это были разъяренные сторонники Мир-Хосейна Мусави, представители среднего класса, выступающие за смягчение общественного уклада.

Но демонстрации ширились, в них начали вливались и другие слои иранского общества.

В Иране существует очень сильное движение за реформы, возникшее в начале 1990х. Оно всегда было крайне широким – включало как борцов за права женщин, так и левых, и одновременно фигур вроде бывшего президента Хашеми Рафсанджани.

Движению всегда не хватало ясного руководства и четкого вектора. Это видно и по текущим событиям — массированные протесты по-прежнему имеют крайне слабо скоординированную направленность.

Большая часть движения не противостоит исламистскому режиму.

Сторонники Мусави, особенно представители среднего класса, выступают за открытость Западу.
Для окружения его союзника Хашеми Рафсанджани происходящее – часть верхушечной борьбы за власть. Но масса людей на улицах выступают против нищеты, отчуждения, изматывающей борьбы за выживание.

Миллионы женщин выступают за социальные свободы и против своего статуса граждан второго сорта.

Студенты выступают за интеллектуальную свободу.

Разнообразные этнические группы Ирана – выступают за свои права.

Для большинства же простых людей борьба идет за воскрешение духа революции 1979 года.
Во время президентских дебатов Ахмадинежад и Мусави оба говорили о своей преданности революции, каждый заявлял о своей верной интерпретации послания Аятоллы Хомейни.

Но есть между ними и различия. Мусави с радостью ведет дела с Западом, а Ахмадинежад нет. Мусави в большей степени ратует за дальнейшую неолиберализацию.

Многие видели в Мусави политика, способного сделать иранское общество более открытым, предоставить свободы.

Когда он проиграл, многие пришли в бешенство – хоть это не единственное объяснение колоссального социального подъёма.

Это заблуждение, что Ахмадинежад тесно связан с религиозной элитой.

Да, верховный лидер Аятолла Хомейни формально рекомендовал Ахмадинежада на второй срок. Но первый срок Ахмадинежада прошел в постоянных препирательствах между правительством и религиозными слоями правящего класса.

Религиозный истеблишмент опасается, что Ахмадинежад зашел слишком далеко в противостоянии Западу и нарушил торговые связи, существующие с 1990-х.

В результате выборов все слои общества, имеющие претензии к режиму, воспользовались возможностью выразить свой протест репрессивному государству.

Для тех иранцев, которые жаждут перемен, сегодня открываются огромные возможности. Многие протестующие хотят изменений, но в границах, очерченных революцией 1979 года.

Государство же отвечает жестокими репрессиями. Мир видит фотографии обстрелянных студентов, истекающих кровью, а также молодчиков на мотоциклах, гоняющихся за демонстрантами.

Многие полагают, что единственная выигравшая сторона от этого кризиса – американский империализм.

Между тем, колоссальная часть иранцев против влияния Запада на происходящее.

По-прежнему жива коллективная память о перевороте, устроенном ЦРУ, в результате котогого было смещено демократически избранное националистическое правительство.

Главным требованием революции 1979 года был конец иностранного господства.

Люди, выходящие сегодня на улицы, отнюдь не выступают за шаха и его камарилью. Они не хотят вмешательства Запада и не нуждаются в нём.

Многие годы либеральные сторонники империализма утверждали, что Запад должен вторгаться в страны, где «нарушаются права человека», поскольку народы этих стран не способны защитить сами себя.

Новое движение в Иране опровергает эти представления. Иранцы показывают, что имеют достаточно сил, чтобы бороться самим.

Судя по тому, что режим раскалывается изнутри, у него нет будущего. Из репортажей с тегеранских улиц видно, что полиция начинает по-другому относиться к протестующим.
Она начинает защищать их от милиции Басидж и прочих головорезов.

Единственный фактор, который еще не в полной мере заявил о себе, это коллективная мощь рабочего класса. Иранское рабочее движение имеет крепкие революционные традиции. Волна забастовок в 2004 возродила низовые комитеты, ставшие основой рабочего контроля во время революции 1979. Именно они сыграли ключевую роль в низвержении шаха, которого поддерживал Запад. Сегодняшние события в Иране пока не достигли этой стадии. Многие рабочие лидеры в тюрьмах, активисты профсоюзов подвергаются запугиваниям и репрессиям.

Правящие круги бьют тревогу. В прошлую пятницу Хаменеи призвал стороны не выяснять отношения на улицах. После этого он непреклонно заявил, что отныне демонстрации будут пресекаться.

Но Иран меняется, и если новое движение сможет раздвинуть рамки и включить в свою повестку требования простых иранцев, у него появится возможность по-настоящему изменить страну.

По материалам
http://www.socialistworker.co.uk/

Перевод Кирилла Медведева

ЖУПЕЛ "ТЕРРОРИЗМА"

Автор: Тарасов Александр

Вчера террористы – сегодня законная власть

Правящие классы современного общества наконец добились своего: сегодня практически любой вид радикальной борьбы обездоленных и угнетенных за свои права публично называется «терроризмом» и «осуждается мировым сообществом». Причем речь идет уже не только о вооруженной борьбе. А что вооруженная борьба, какая угодно, самая справедливая – «терроризм», это уже считается само собой разумеющимся.

К этой ситуации мир шел 30 лет, с тех пор, как администрация Рейгана – в ходе глобального идеологического наступления на противников неолиберализма – развернула шумную планетарную кампанию по «борьбе с мировым терроризмом». Интересно, что тогдашнее советское руководство полностью восприняло логику своих вашингтонских соперников – и вместо того, чтобы отвергнуть сам принцип как заведомо фальсификаторский, ухватилось за тот же жупел «терроризма», всего лишь попытавшись перевесить его на врага. То есть Вашингтон говорил Москве: «Вы стоите за спиной мирового терроризма!» А Москва отвечала: «Нет, это вы стоите за спиной мирового терроризма!» Это при том, что никто не мог толком объяснить, что такое «мировой терроризм», никто не доказал, что он вообще существует, а если существует, то есть ли у него спина и почему за ней должен кто-то стоять.Наоборот, появились продажные советские  «террорологи» вроде Витюка и Эфирова (процветающие и сейчас!), которые построили свою карьеру на простом переворачивании измышлений таких же продажных западных «террорологов». Скажем, какая-нибудь Клэр Стерлинг – без всяких оснований – провозглашала: за спиной «Красных бригад» стоит КГБ. Нет, говорили Витюк и Эфиров, за спиной «Красных бригад» стоит ЦРУ.

К реальности ни то, ни другое отношения не имело. Но жупел «терроризма» был создан и активно использовался. Сегодня эта «борьба с терроризмом» превратилась из периферийного инструмента идеологической войны (во времена Рейгана все-таки все понимали, что по сравнению с ядерным конфликтом сверхдержав «борьба с терроризмом» – мелочь, сущий пустяк) чуть ли не в главную заботу человечества.

И как-то забылось, что вся история классовых обществ основана на утверждении – и, при необходимости, поддержании – «легитимной» власти террористическими методами.

Случаев, когда тех, кого можно было смело называть «террористами» и кто при этом был или затем превратился в законную власть, в легитимное руководство тех или иных стран, в мировой истории – десятки тысяч. Основная (по времени) история человечества – история древности и средневековья – вся сплошь состоит из таких примеров. Просто тогда термин «террорист» был неизвестен и уж тем более не нес на себе негативной нагрузки.

Возьмем для примера Францию. Как страна Франция существует со средних веков – и феодальная (королевская) власть там была утверждена террористическими методами. Это даже из любого учебника очевидно, а уж если почитать специальную литературу… Ликвидировавший королевскую власть республиканский режим тоже утверждал себя террористическими методами. Революционный террор сменился контрреволюционным, термидорианским, бонапартистским и легитимистским. Нынешняя республиканская Франция выросла из грандиозного «белого террора», утопившего в крови Парижскую Коммуну. Эту республику ненадолго сокрушила нацистская террористическая машина. Но республиканская Франция была восстановлена силами союзников и французского Сопротивления, бойцов которого фашисты именовали – и совершенно обоснованно – «террористами».

И так можно проследить судьбу практически любой страны.

Оплот борьбы с «мировым терроризмом» – современные США – были основаны, несомненно, террористами: создателями и руководителями незаконных вооруженных бандформирований, подло нападавших из засад на представителей правоохранительных органов, регулярную армию и законную власть (британскую корону), не соблюдая никаких правил ведения войны. Сегодня в США стараются не вспоминать, что сторонники независимости составляли в североамериканских колониях несомненное меньшинство (30–40% населения), а большинство – лоялисты – поддерживали британскую корону, за что победившие террористы изгнали их в Канаду, а их имущество поделили между собой.

Термин «терроризм» в сегодняшнем понимании не употреблялся до конца XIX – начала XX века.

Первый известный пример, когда те, кого их противники (и «весь цивилизованный мир») называли «террористами», пришли к власти и были признаны в качестве законного правительства: Ирландия. Ирландские фении, со второй половины XIX века боровшиеся с английскими колонизаторами методами индивидуального террора и партизанской войны, создали партию Шин фейн и Ирландскую республиканскую армию (ИРА), которые в 1919 году возглавили очередное антибританское восстание. В 1921 году англичане вынуждены были признать существование Ирландского Свободного государства, возглавлявшегося теми самыми «террористами». Кстати, для борьбы с повстанцами англичане сформировали самые настоящие террористические подразделения (известные как «чернопегие»), которых «цивилизованный мир» «террористами» почему-то не называл.

Другой, еще более известный пример – Израиль. Подпольные еврейские боевые организации – «Эцель» («Иргун цвай леуми»), «Хагана» и «Лехи» («Лохама херут Исраэль») – которые вели террористическую борьбу против британских властей и арабского населения, стали основой ЦАХАЛа (регулярной израильской армии), а их руководители возглавили и армию, и государство. И ничего – весь мир (кроме арабских стран) признал эту власть законной. Правда, большое число израильских официальных лиц (вплоть до президентов и премьер-министров) не могли посещать территорию Великобритании, так как их там ждали неаннулированные ордера на арест по обвинению в «терроризме», но это уже мелочи.

Позже ситуация повторилась с Палестиной. Израиль и западные страны, разумеется, именовали ООП «террористической организацией», однако признали председателя ООП Ясира Арафата в качестве законного лидера палестинского народа и Палестинской Автономии. Арафат, кстати, это предвидел – и потому в свое время, отвечая на заявления Менахема Бегина, что «террорист Арафат никогда не станет главой Палестины, потому что он – террорист», напомнил, что Бегин сам когда-то был террористом-иргуновцем, но вот стал же премьер-министром Израиля…

Франция (и вообще Запад), разумеется, именовала «террористами» бойцов Фронта национального освобождения (ФНО) Алжира, которые вели с 1954 года вооруженную борьбу против французских колонизаторов. Но в 1962 году де Голль вынужден был подписать с ФНО Эвианские соглашения и признал ФНО законной властью в Алжире.

Британские власти (и весь «цивилизованный мир») именовали «террористами» (и даже «бандитами») бойцов Армии земли и свободы – вооруженной организации Союза африканцев Кении (КАУ) – и даже придумали для них оскорбительное прозвище «мау-мау». Но в 1963 году британские власти вынуждены были признать независимость Кении и легитимность правительства Национального союза африканцев Кении (КАНУ) – преемника КАУ.

Режим Батисты (и вслед за ним западная пропаганда) именовал «террористами» и «бандитами» партизан Движения 26 июля и Революционного студенческого директората (при этом партизан, действовавших в горах, называли «бандитами», а в городах – «террористами»). Но когда 1 января 1959 года режим Батисты пал, партизаны стали на Кубе законной властью.

Весь западный мир именовал «террористами» и даже «дикарями» партизан Лорана-Дезире Кабилы, воевавших в Конго (Заире) с момента свержения правительства Лумумбы. Но в 1997 году Кабила победил и стал законной властью в Конго.

Власти Пакистана в 1971 году называли партизан Народной лиги в Восточной Бенгалии не иначе как «бенгальскими террористами, наследниками Бенгальской террористической партии». Но в 1972 году пакистанская армия в Восточной Бенгалии капитулировала, а партизаны Народной лиги стали законной властью.

Долгие годы португальские власти (а за ними весь Запад) именовали «террористами» партизан Анголы, Мозамбика и Гвинеи-Бисау, но в 1974–1975 годах эти партизаны были признанны законной властью.

Аналогичным образом власти расистской ЮАР именовали «террористами» партизан Народной организации Юго-Западной Африки (СВАПО), которые с 1966 года вели вооруженную борьбу за независимость Намибии. В 1990 году СВАПО стала в Намибии законной властью. Точно так же «террористическим» считали в ЮАР и Африканский национальный конгресс (АНК), имевший свою боевую организацию «Умконте ве сизве» («Копье нации»), а лидер АНК Нельсон Мандела именно за создание «Умконте ве сизве» был осужден на пожизненное заключение. Но в 1990 году власти расистской – вполне террористической по своему характеру – ЮАР вынуждены были пойти на переговоры с АНК и освободить Н. Манделу, который в 1994 году был избран президентом страны, а АНК стала правящей партией.

Партизан Сандинистского фронта национального освобождения (СФНО), с 1962 года ведшего в Никарагуа вооруженную борьбу против режима Сомосы, тоже, разумеется, иначе как «террористами» не именовали. Но в 1979 году СФНО сверг Сомосу и стал законной властью.

С 1975 года – с момента аннексии Восточного Тимора Индонезией – партизан Революционного фронта за независимость Тимора (ФРЕТИЛИН) официально считали террористами (кроме того периода, когда власти Индонезии утверждали, что ФРЕТИЛИН вообще не существует). В 2002 году ФРЕТИЛИН стал законной властью.

«Террористами» именовались и партизаны Африканского национального союза Зимбабве (ЗАНУ), которые с 1966 года вели вооруженную борьбу против расистского правительства Южной Родезии. В 1980 году Южная Родезия перестала существовать, а законной властью в Республике Зимбабве стал ЗАНУ.

Разумеется, «террористами» и «сепаратистами» именовали (в том числе и в СССР) партизан Фронта национального освобождения Тигре (ФНОТ) и Фронта национального освобождения Эритреи (ФНОЭ), которые вели вооруженную борьбу сначала против монархического режима в Эфиопии, а затем и против просоветского правительства Менгисту. В 1991 году они нанесли войскам Менгисту поражение и пришли к власти соответственно в Эфиопии и в Эритрее.

Буквально у нас на глазах бойцы «Армии освобождения Косово» (АУК) стали в Косово – при поддержке НАТО – законной властью. Аналогичным образом сегодня в Непале правит маоистская Коммунистическая партия Непала, которая еще недавно именовалась «террористической организацией» (и состояла в соответствующем списке Госдепа США).

Наконец, мало кто знает, но в действующих правительствах Бразилии, Аргентины и Уругвая ряд министерских постов занимают люди, которые в 60–70-е годы числились «террористами», так как были видными деятелями «городской герильи».

Список примеров – из разных стран и разных эпох – можно продолжать и продолжать, но тогда придется писать не статью, а книгу.

Какой из всего этого вывод? Простой: самое глупое, что могут сделать левые, – это поддаться на пропагандистскую уловку своих идеологических врагов и признать всякие радикальные действия за социальное освобождение (в первую очередь насильственные) «терроризмом» – и отказаться от них. Как поступили когда-то наши анархисты из КАС, вписавшие в свои программные документы – по указке своих «вождей» – пункт об отказе от политического насилия. Как будто любое классовое общество не основано на насилии и на подавлении радикальной – то есть единственно опасной – оппозиции прямо террористическими методами (формально санкционированными законом).

Политика – область реального. Любых «террористов», ставших властью и сумевших эту власть удержать, их враги рано или поздно признают легитимными и пойдут с этими «террористами» на переговоры и сотрудничество. Как это было с Советской Россией, с большевиками.

Поэтому те из левых, кто постоянно призывает к «умеренности и аккуратности», – либо дураки, либо трусы, либо агентура классового врага.

Рабкор.Ру

АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ЛЕВЫЕ НАБИРАЮТ СИЛУ

СЕРГЕЙ КУДРЯВСКИЙ
европейский корреспондент интернет-журнала "Социалист"

Главной темой левых СМИ безусловно были итоги выборов в Европарламент. Тем более, что результаты голосования 5-8 июня изменили конфигурацию политических сил в Европе. Главная тенденция — закат социал-демократии, как минимум в ее сегодняшнем виде. Чтобы понять глубину катастрофы, достаточно упомянуть только следующий факт: в Великобритании, Франции и Германии – традиционные электоральные бастионы эсдеков, последние получили самое малое количество голосов за все послевоенное время.

Практически все ведущие издания участвуют в дискуссиях о причинах поражения левоцентристов. Роббер Мисик (Robert Misik) из немецкого Tageszeitung называет три причины поражения. Во-первых — «политика модернизации» последних десяти лет, в ходе которой эсдеки совершили дрейф в нишу партии политического центра. «Нынешний кризис», как отмечает Мисик, «уничтожил язык социал-демократов». Попытки вернуться к жаргону «старых социал-демократов» оказались не убедительными. Люди это чувствуют». Во-вторых, в ходе модернизации социал-демократы потеряли связь с традиционными выборщиками, прежде всего, членами профсоюзов. Наконец, третье обстоятельство — легитимный кризис европейской интеграции. Призывы эсдеков сделать ЕС «социальным» означает, что нынешний ЕС – во многом их собственное детище, несоциальный».

«Социал-демократия проиграла, потому что она выиграла…Это главный парадокс воскресного голосования, — считает Лорент Жофрин (Laurent Joffrin) в Liberation. «Именно левые после 1945-го года придумали модель социального государства. Это был итог долгой борьбы рабочего класса. Но сегодня политические силы, исторически враждебные идеи вмешательства государства, заимствовали теории об «автоматических стабилизаторах» -, жаргонное словечко правых, означающее социальные завоевания левых: минимальная оплата труда, социальное обеспечение безработных. Когда идет речь о том, чтобы спасать капитализм, правые отреклись от всех догм. Историческая программа социал-демократов осуществлена. Это — глубокая причина структурного кризиса европейских социалистов. Каким станет теперь их проект общества? Пока трудно про это говорить. Тем более, что факел новой утопии похоже в руках экологов и антиглобалистов».

Но очевидно, что ставить крест на эсдеках рано. Иначе не было такого количества рецептов, как возродить движение.

Так в Guardian Джемс Хуллм (James Hulme) и Джессика Асато (Jessica Asato) полагают, что лейбористы могут вернуть позиции, если сфокусируются на локальном уровне, где ключевыми темами являются здоровье (отсюда интерес к социальной тематике) и транспорт (экология). «В то время, когда политики дискутируют о реформах правил голосования, мы не должны забывать, что смысл демократии заключается в том, чтобы политик стал ближе к человеку. Всевозможные конвенции граждан не восстановят баланс дефицита демократии, но это способны сделать местные органы власти. Для лейбористов, которые теряют Англию, только за счет радикальных поступков можно спасти партию»

Очень интересным в этом плане будет чрезвычайный съезд немецких социал-демократов, назначенный на 14-15 июня. Левая фракция внутри партии настроена очень решительно. "Новый курс — это больше чем спекуляция. СДПГ (Социал-демократическая партия Германии) все больше идентифицирует себя как левая партия. Финансовый кризис взорвал партию. Неолибералы не играют в СДПГ какой-либо роли. Тон задает умеренная левая группировка вокруг Андреи Налес ( Andrea Nahles). Ее базовые тезисы: подъем минимальной заработной платы, социальное страхование, налог с биржевых спекуляций. Если мы согласимся с тем, чтобы люди уходили на пенсию в 67 лет и не выведем войска из Афганистана, мы не получим в сентябре 40 процентов", — говорит в Junge Welt один из левых фракционеров Бьёрн Бёнинг (Björn Böhning)

Но вакантное место на левом фланге в любом случае не окажется пустым. Эту нишу стремительно оккупируют другие левые партии. Испанский Publico называет их альтернативные левые и посвящает им большое досье. К альтернативным левым издание относит Зеленых, построцкистов ( французская «Новая антикапиталистическая партия»), коммунистов — реформистов ( немецкие и шведские Левые, французская компартия), коммунистов (греки и португальцы), левых социалистов Дании и шведских пиратов ( партия противников копирайта). Как пишет газета: «Сегодня, если сравнить количество голосов отданных за альтернативных левых и эсдеков во всех странах ЕС, получается, что молодые левые наступают на пятки старикам».

Наибольший успех у альтернативных левых во Франции, где Зеленым, под руководством лидера революции 68-го года Даниэля Кон-Бендита, удалось по количеству собранных голосов практически сравняться с социалистами. Кон-Бендит моментально оказался в центре всеобщего внимания. Страну, по словам Liberation охватил «Le Dany boom». Многие прочат Красного Дани на место главного единого кандидата от левых на будущих президентских выборах. Сам же виновник торжества пока говорит, что быть президентом скучно и неинтересно.

Почему французы голосовали за Зеленых, — самая обсуждаемая тема во французских левых СМИ. Добавим, что экологи к тому же были единственной партией, которая позиционировала себя как проевропейская. Мнение автора передовицы Le Monde: «В чем причины победы Зеленых? Первая причина — кризис капитализма. В течении нескольких последних месяцев многие французы на себе ощутили прелести не регулируемого рынка. Политическая экология выглядит как альтернатива системе производства и накопления богатств в постиндуристальную эпоху. Как все время подчеркивал Кон-Бендит, «ответ на экономический кризис может быть только экологическим». Вторая причина: экологи не ограничиваются лишь проблемами негативного эффекта климатических изменений. Составляющей их программы является борьба с социальной несправедливостью. По мере того как планета исчерпывает свои природные запасы, растет общественное неравенство. Третья причина — перегруппировка в лагере левых. Кон-Бендит и его товарищи оказались в нужное время в нужном месте». В финале статьи автор задается вопросом: «Является ли политическая экология новым лицом завтрашних третьих левых сил (прим автора: к первым он относит эсдеков, ко вторым коммунистов)? Третья левая сила в любом случае претендует на то, чтобы апгрейдить первую и вторую генерации левых партий, чьи доктрины более неактуальны».

Из-за сенсационных итогов выборов в Европарламент, на второй план отошла историческая речь Обамы в Каирском университете, в рамках которого он обратился к мусульманскому миру. По мнению известного публициста Ноама Хомского новая инициатива Вашингтона для ближневосточного мира, заключается в том, чтобы окружить Израиль неагрессивными арабскими государствами. «Это не что иное, как защита американского доминирования в жизненно важных для энергетической безопасности США областях. Об этих истинных намерениях также говорят программы Обамы для Афганистана и Пакистана, где расширяется масштаб военных операций, возводятся новые посольства, которые скорее напоминают города в пределах города» (Хомски).

Интересную заочную полемику среди левых вызвала скорая премьера второй серии киносаги режиссёра Стивена Зодерберга ( Steven Soderbergh), посвященная Че Геваре. В прошлом году на экраны вышла первая часть дилогии «Че. Революция». 23 июля ожидается релиз второй «Че Гевара. Герилья». Главная дилемма дискуссии — нужна ли левым икона Че, которую создали кинематографисты? Юрген Кионтке (Jurgen Knotke) в немецком Jungle World акцентирует внимание на двух моментах: во- первых, картина дистанцируется от современной политической полемики вокруг Че Гевары. Правые партии продолжают кампанию дискредитации революционера, обвиняя его в убийстве политических оппонентов. Но куда интересней второй момент: фильм «Че. Ревлюция» богат на сцены, где революционеры курят сигары или смотрят на дымящиеся кольты. Наблюдая за актерами невольно понимаешь, что они просто подражают киногероям из боевиков с участием Шварценеггера или Вили Смита. «Че Гевара в подобном изложении лишается даже собственной оригинальности», — резюмирует автор.

Интернет-журнал "Социалист"

ЛЕВ ТРОЦКИЙ "БУРЖУАЗИЯ, МЕЛКАЯ БУРЖУАЗИЯ И ПРОЛЕТАРИАТ"

Всякий серьезный анализ политической обстановки должен исходить из взаимоотношения трех классов: буржуазии, мелкой буржуазии (в том числе крестьянства) и пролетариата.

Могущественная экономически крупная буржуазия сама по себе представляет ничтожное меньшинство нации. Чтобы упрочить свое господство, она должна обеспечить определенные взаимоотношения с мелкой буржуазией, а через ее посредство — с пролетариатом.

Для понимания диалектики этих взаимоотношений необходимо выделить три исторических этапа: на заре капиталистического развития, когда буржуазия, для разрешения своих задач, нуждалась в революционных методах; в период расцвета и зрелости капиталистического режима, когда буржуазия придала своему господству упорядоченные, мирные, консервативные демократические формы; наконец, на закате капитализма, когда буржуазия вынуждена прибегать к методам гражданской войны против пролетариата, чтобы охранить свое право на эксплуатацию.

Политические программы, характерные для этих трех этапов: якобинизм, реформистская демократия (в том числе и социал-демократия) и фашизм являются по существу программами мелкобуржуазных течений. Уже одно это обстоятельство показывает, какое огромное, точнее, решающее значение имеет политическое самоопределение мелкобуржуазных толщ нации для судьбы буржуазного общества в целом!

Однако, взаимоотношения между буржуазией и ее основной социальной опорой, мелкой буржуазией, отнюдь не основаны на взаимном доверии и мирном сотрудничестве. В массе своей мелкая буржуазия есть эксплуатируемый и обиженный класс. Она завидует крупной буржуазии и нередко ненавидит ее. С другой стороны, и буржуазия, прибегая к поддержке мелкой буржуазии, не доверяет ей, ибо боится, с полным основанием, что та всегда склонна переступить указанные ей сверху пределы.

Прокладывая и расчищая пути для буржуазного развития, якобинцы на каждом шагу вступали в острые столкновения с буржуазией. Они служили ей в беспощадной борьбе с нею. Выполнив свою ограниченную историческую задачу, якобинцы пали, ибо господство капитала было предопределено.

Через ряд этапов буржуазия утвердила свою власть в форме парламентской демократии. Опять-таки, совсем не мирно и не добровольно. Буржуазия смертельно боялась всеобщего избирательного права. Но в конце концов, при помощи сочетания репрессий и уступок, голодного кнута и реформ, она подчинила себе, в рамках формальной демократии, не только старую мелкую буржуазию, но в значительной мере и пролетариат, через посредство новой мелкой буржуазии, — рабочей бюрократии. В августе 1914 года империалистская буржуазия оказалась способна через посредство парламентской демократии повести на бойню десятки миллионов рабочих и крестьян.

Но именно с войны начинается явный закат капитализма и, прежде всего, демократической формы его владычества. Дело идет теперь уже не о новых реформах и подачках, а об урезке и отнятии старых. Политическое господство буржуазии приходит тем самым в противоречие не только с учреждениями пролетарской демократии (профессиональные союзы и политические партии), но и с парламентарной демократией, в рамках которой сложились рабочие организации. Отсюда поход против "марксизма", с одной стороны, демократического парламентаризма, с другой.

Но как верхи либеральной буржуазии не способны были в свое время одними собственными силами справиться с монархией, феодалами и церковью, так магнаты финансового капитала не способны одними собственными силами справиться с пролетариатом. Им необходима помощь мелкой буржуазии. Для этого ее нужно взбудоражить, поставить на ноги, мобилизовать, вооружить. А в этом методе есть свои опасности. Пользуясь фашизмом, буржуазия боится его. Пилсудский вынужден был в мае 1926 года спасать буржуазное общество посредством переворота, направленного против традиционных партий польской буржуазии. Дело зашло так далеко, что официальный вождь польской компартии, Варский, перешедший от Розы Люксембург не к Ленину, а к Сталину, принял переворот Пилсудского за путь к "революционно-демократической диктатуре" и призвал рабочих к поддержке Пилсудского.

На заседании польской комиссии Исполнительного комитета Коминтерна, 2-го июля 1926 года, автор этих строк говорил по поводу событий в Польше:

"Оцененный в совокупности своей переворот Пилсудского является мелкобуржуазным, "плебейским" способом разрешения неотложных задач разрушающегося и падающего капиталистического общества. Здесь уже прямое сближение с итальянским фашизмом.

"Оба эти течения имеют несомненно общие черты: ударная армия их вербуется, прежде всего, в среде мелкой буржуазии; и Пилсудский, и Муссолини действовали вне-парламентскими, открыто насильственными способами, методами гражданской войны; оба они стремились не ниспровергнуть буржуазное общество, а, наоборот, спасти его. Подняв на ноги мелкобуржуазную массу, они, по приходе к власти, открыто объединились с крупной буржуазией. Тут невольно напрашивается историческое обобщение, для которого надо вспомнить определение, данное Марксом якобинизму, как плебейскому способу расправы с феодальными врагами буржуазии… Это было в эпоху подъема буржуазии. Сейчас приходится сказать, что в эпоху упадка буржуазного общества буржуазия снова нуждается в "плебейском" способе решения своих задач, уже не прогрессивных, а насквозь реакционных. И в этом смысле в фашизме есть реакционная карикатура на якобинизм…

"Падающая буржуазия не способна удерживаться у власти методами и способами ею же построенного парламентского государства, ей нужен фашизм, как орудие самообороны, по крайней мере, в наиболее критические моменты. Но буржуазия не любит "плебейского" способа разрешения своих задач. Она относилась крайне враждебно к якобинизму, расчищавшему кровью пути развития буржуазного общества. Фашисты неизмеримо ближе падающей буржуазии, чем якобинцы — буржуазии поднимающейся. Но солидная буржуазия не любит и фашистского способа разрешения своих задач, ибо потрясения, хотя бы и в интересах буржуазного общества, связаны с опасностями для него. Отсюда антагонизм между фашизмом и традиционными партиями буржуазии…

"Крупная буржуазия не любит фашистских методов, как человек с больной челюстью не любит, когда ему рвут зубы. Солидные круги буржуазного общества с ненавистью глядели на упражнения дантиста Пилсудского, но, в конце концов, подчинились неизбежному, правда, с угрозами, торгами и переторжками. И вот вчерашний идол мелкой буржуазии превращается в жандарма при капитале".

Этой попытке наметить историческое место фашизма, как политической смены социал-демократии, противопоставлена была официальным руководством теория "социал-фашизма". На первых порах она могла казаться претенциозной и крикливой, но невинной глупостью. Дальнейшие события показали, какое гибельное влияние сталинская теория получила на все развитие Коммунистического Интернационала*1.
/*1 Скрыв цитированную выше речь от партии и Коминтерна, сталинская пресса подняла, однако, против нее одну из своих обычных кампаний. Мануильский писал, что я осмеливаюсь "отождествлять" фашистов с якобинцами, которые-де являлись нашими революционными предками. Последнее более или менее верно. К сожалению, у этих предков оказывается немало потомков, неспособных шевелить мозгами. Отголоски старого спора можно найти и в новейших произведениях Мюнценберга против троцкизма. Пройдем, однако, мимо!


Вытекает ли из исторических ролей якобинизма, демократии и фашизма, что мелкая буржуазия обречена до конца дней своих оставаться орудием в руках капитала? Если б дело обстояло так, то самая диктатура пролетариата была бы невозможна в ряде стран, где мелкая буржуазия составляет большинство нации, и оказалась бы крайне затруднена в других странах, где мелкая буржуазия образует внушительное меньшинство. К счастью дело обстоит не так. Уже опыт парижской Коммуны, по крайней мере, в пределах одного города, затем опыт Октябрьской революции, в неизмеримо больших масштабах пространства и времени, показывают, что союз крупной и мелкой буржуазии не является нерасторжимым. Если мелкая буржуазия неспособна на самостоятельную политику (поэтому и неосуществима, в частности, мелкобуржуазная "демократическая диктатура"), то ей остается еще выбор между буржуазией и пролетариатом.

В эпохи подъема, роста и расцвета капитализма мелкая буржуазия, несмотря на острые вспышки недовольства, в общем достаточно покорно шла в капиталистической упряжке. Ничего другого ей и не оставалось. Но в условиях капиталистического загнивания и экономической безвыходности мелкая буржуазия стремится, пытается, пробует вырваться из-под опеки старых хозяев и руководителей общества. Она вполне способна связать свою судьбу с судьбой пролетариата. Для этого необходимо одно: чтоб мелкая буржуазия поверила в способность пролетариата вывести общество на новую дорогу. Внушить ей такую веру пролетариат может лишь своей силой, уверенностью своих действий, умелым наступлением на врагов, успешностью своей революционной политики.

Но горе, если революционная партия оказывается не на высоте обстановки! Повседневная борьба пролетариата обостряет неустойчивость буржуазного общества. Стачки и политические волнения ухудшают экономическое положение страны. Мелкая буржуазия могла бы временно примириться с возрастающими лишениями, если б она убеждалась на опыте, что пролетариат способен вывести ее на новую дорогу. Но если революционная партия, несмотря на непрерывно обостряющуюся классовую борьбу, снова и снова оказывается неспособна сплотить вокруг себя рабочий класс, мечется, путает, противоречит себе, тогда мелкая буржуазия теряет терпение и в революционных рабочих начинает видеть виновников собственных бедствий. В эту сторону толкают ее мысль все буржуазные партии, в том числе и социал-демократия. Когда же социальный кризис начинает принимать невыносимую остроту, выдвигается особая партия, имеющая своей прямой целью довести мелкую буржуазию до белого каления и направить ее ненависть и отчаяние против пролетариата. Эту историческую функцию выполняет в Германии национал-социализм — широкое течение, идеология которого образуется из всех гнилостных испарений разлагающегося буржуазного общества.

Основная политическая ответственность за рост фашизма лежит, разумеется, на социал-демократии. С империалистической войны работа этой партии сводится к тому, чтоб вытравлять из сознания пролетариата идею самостоятельной политики, внушать ему веру в вечность капитализма и ставить его каждый раз на колени перед разлагающейся буржуазией. Мелкая буржуазия может пойти за рабочим, если увидит в нем нового хозяина. Социал-демократия учит рабочего быть лакеем. За лакеем мелкая буржуазия не пойдет. Политика реформизма начисто отнимает у пролетариата возможность руководить плебейскими массами мелкой буржуазии и тем самым превращает последние в пушечное мясо фашизма.

Политический вопрос, однако, совершенно не исчерпывается для нас ответственностью социал-демократии. С начала войны мы объявили эту партию агентурой империалистской буржуазии в пролетариате. Из этой новой ориентировки революционных марксистов вырос Третий Интернационал. Его задача состояла в том, чтобы объединить пролетариат под знаменем революции и тем самым создать для него возможность руководящего влияния на угнетенные массы мелкой буржуазии города и деревни.

Послевоенный период был в Германии больше, чем где-либо, временем экономической безвыходности и гражданской войны. Международные и внутренние условия одинаково властно толкали страну на путь социализма. Каждый шаг социал-демократии обнаруживал ее опустошенность и бессилие, реакционность ее политики, продажность ее вождей. Какие же еще условия нужны для развития коммунистической партии? Между тем, после первых лет крупных успехов германский коммунизм вступил в полосу метаний, зигзагов, чередования оппортунизма и авантюризма. Центристская бюрократия систематически обессиливала пролетарский авангард, не позволяя ему вести за собой класс. Этим она вырывала у пролетариата в целом возможность вести за собой угнетенные массы мелкой буржуазии. Прямую и непосредственную ответственность перед пролетарским авангардом за рост фашизма несет сталинская бюрократия.

4 августа 1932 г.
Принкипо.

Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев)
N 29-30.

Лев Троцкий. Возвращение пророка…

МАРШ АНАРХИСТОВ

МАРШ АНАРХИСТОВ
Споемте же песню под громы ударов,
Под взрывы и пули, под пламя пожаров,
Под знаменем черным гигантской борьбы,
Под звуки набата призывной трубы!
Разрушимте, братья, дворцы и кумиры,
Сбивайте оковы, срывая порфиры;
Довольно покорной и рабской любви —
Мы горе народа затопим в крови!
Проснулась, восстанет народная воля
На стоны коммуны, на зов Равашоля,
На крики о мести погибших людей,
Под гнетом буржуя, в петле палачей.
Их много, без счета, нуждою разбитых,
Погибших в остроге, на плахе убитых,
Их много, о правда, служивших тебе
И павших в геройской, неравной борьбе:
Их стоны витают над небом России,
Их стоны, призывы, как ропот стихии,
Звучат над Парижем, Кайеной глухой
И нас призывают на доблестный бой.
Споемте же песню под громы ударов,
Под взрывы и пули, под пламя пожаров,
Под знаменем черным гигантской борьбы,
Под звуки набата призывной трубы!

«Буревестник» (Париж), 1903, №10-11, С. 23

Вероятно, в основе своей переведен с французского: упоминаются французские реалии 1870-х — начала 1890-х гг.: Парижская коммуна (1871), теракты анархиста Равашоля 1892 г. (казнен 11 июля 1892). Песня в разных вариантах была популярна в анархических частях в годы Гражданской войны.

Гимн махновцев
<фрагмент>
Споемте же, братцы, под громы ударов,
Под взрывы и пули, под пламя пожаров,
Под знаменем черным гигантской борьбы,
Под звуки "Набата" призывной трубы…
Их много, без счету нуждою забитых,
Замученных в тюрьмах, на плахе убитых,
Их много, о правда, служивших тебе
И павших в геройской неравной борьбе…

Голованов В. Я. Тачанки с Юга. — М.: Изд-во "Март", 1997, с. 229-230.

По утверждению автора книги о махновском движении "Тачанки с Юга" Василия Голованова, полный текст песни был опубликован в газете махновцев "Путь к свободе", 1919, г. Александровск.